Седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Матвеева Ольга Александровна. Е.П.Матвеев Моя повесть о самом себе

седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Я, Гинзбург М.Л., из Екатеринослава (муж Вашей кузины Ольги Львовны, урожденной . В течение менее чем пяти лет Троцкий лишился обеих дочерей. . Прожив долгую жизнь, Наталья Ивановна Седова многое сделала для 20 и е годы он работал агрономом на Новокисляевском сахарном заводе в. Седова ольга ивановна 30 лет знакомства - Ольга Ивановна Гарибян - okru. Я играю в шахматы ( лет). Библиотека .. Развитие творческих способностей ( лет). Центральная Библиотека №53 на Седова Эко- студия.

После наркоза, когда я проснулся и стал воспринимать происходящие вокруг меня события, то я увидел стоящих и сидящих на койках моих сопалатников, внимательно слушающих радио, — большую чёрную круглую тарелку, висящую на стене. Из радиотарелки слышался сильный взволнованный голос — произносилась речь, последние слова которой мне хорошо запомнились: Впоследствии я узнал, что это была речь В.

После операции едва ли больше недели меня продержали в больнице, за это время мне запомнились несколько ярких картинок. Один мужчина, помнится, расхваливал какое вкусное голубиное мясо.

Однажды, может быть на третий день после операции, боли в ноге немного утихли, я лежал на койке, вдруг входит ко мне отец в красноармейской форме. После войны отец рассказывал, что я спросил его: Тебя больше не ранят? Встреча с отцом состоялась только осенью года.

В те несколько дней июня года, что я провел в послеоперационной палате, запомнились мне нескончаемые разговоры о войне. Выздоравливающие уходили, быть может, прямо на фронт. Однажды, это было или в последних числах июня, или в первых числах июля, мать приехала за мной кажется, дед Николай привез её на телеге с лошадью. Меня мать вынесла на руках, положила на сено в телеге и мы поехали. Почему-то запечатлелась такая картина в памяти: Дед Николай привез нас в Полоное.

Приближался фронт к Пскову и, наверное, обсуждался вопрос, куда моей матери с тремя малолетними детьми податься. Через несколько дней, а может быть даже на следующий день, к нам в Полоное приехал на машине-полуторке дядя Миша, они с матерью погрузили нехитрый скарб и мы мать, я, Юра, Нина пополнили в это тревожное время бабушкину семью. Во время фашистских налётов мы все выбегали в огород, в сад, ложились на землю, в междугрядья, под кусты, чтобы хоть как-то спрятаться от осколков бомб и пулеметного огня, которым поливали фашисты даже мирных граждан.

Вскоре стало известно, что Псков взят фашистами. Колхоз выдал желающим лошадей с телегами для отступления. Моя мать, я, брат, сестра, тётя Вера, тётя Катя сели в телегу, привязав сзади к телеге корову. Так мы стали беженцами, присоединились к большому обозу таких же, как мы, бедолаг, убегающих от фашистов по Бельскому тракту. Дядя Лёня и дядя Саня с нами не поехали, обещая догнать нас. В деревне дома осталась одна бабушка Таня.

Удалось нам проехать всего десяток километров. Несколько раз были налеты фашистской авиации, мы видели воздушный бой наших самолетов с немецкими, ведь наш путь лежал по Бельскому тракту, невдалеке от которого находился Малитинский аэродром. Во время фашистских налётов мы как горох рассыпались по канавам и окрестным кустам. Наверное, было распределено, что в таких случаях делать: Однажды во время бомбёжки осколок раздробил мне гипс на ноге, ранил ногу, пошла кровь.

Мать кое-как перевязала ногу, и мы поехали дальше, я, видимо, потерял сознание. Помню ночью, мы ночевали в сарае в деревне Турово, рассуждали, что делать. Утром стало известно, что двигаться вперед бессмысленно - впереди, где-то за Шелонью, наверное, в Волышове, уже немцы и надо возвращаться. Только подъехали к деревне Киёвка - узнаём, что немцы уже в Порхове и навещали Опочно. Опочно - наша деревня буквально в двух километрах от Порхова, а от Киёвки до Опочно ещё меньшее расстояние. Мы остановились где-то в кустах, и моя мать с тетей Катей отправились на разведку в деревню.

Вернувшись, они рассказали, что в деревне уже побывали немцы, зарезали скот, птицу, учинили полный разгром. При подъезде к деревне мы угодили под немецкие пули, бросились в канавы, спаслись. Когда обстрел, кажется, утих, дядя Лёня стал распрягать лошадь.

Но обстрел возобновился, дядя Лёня был ранен в руку, а лошадь была убита. Наконец-то мы дома - немецкий отряд умчался куда-то. В нашей деревне Опочно немцы постоянно не находились, до Порхова - рукой подать, там они постоянно и были, им там хватало места, а ведь за нашей деревней сразу же начинался густой лес, а леса немцы не любили. Однако в деревню они частенько наведывались. Оккупационные власти завели свои строгие порядки - вечером и ночью из домов не выходить, колхоз распустили, каждой семье выделили земельные наделы, обложили налогами и совершали постоянные поборы это я, конечно, узнал впоследствии из рассказов моих родных.

Тётя Катя с мужем дядей Саней жили отдельно в его доме, его дом стоял на отшибе, почти около леса в январе года у них родилась дочка Нина. В пятистенном доме бабушки жили с нею тётя Вера, дядя Лёня, моя мать, я, брат Юра и сестра Нина.

Тётя Вера постоянно болела, у неё был туберкулёз, может быть, поэтому к нам и не определяли на постой никого, правда уже осенью года к нам была поселена семья власовца кажется, из-под Старой Руссы - жена и сын постарше меня, очень противный прыщавый и шелудивый малец.

Дядя Лёня был призван оккупационными властями на работу молотобойцем в кузницу в Порхове и иногда приносил скудный паёк, в котором были дурно пахнущие консервы и что-то вроде зельца. Итак, тётя Катя жила отдельно, дядя Леня появлялся дома эпизодически, где он бывал - никто не знал, тётя Вера была больна, и в фактически уничтоженном и разграбленном и немцами, и наиболее нахальными односельчанами колхозе бывшем замерла жизнь.

На выделенном нашей семье наделе способны были работать только мать и бабушка Таня. Моя же участь была решена окончательно и бесповоротно - оставаться инвалидом.

Гипс на ноге рассыпался, видимо во время ранения под гипс попала земля, завелись черви, да и рана беспокоила сильно. Я страшно мучился и вот, вместо того, чтобы носить гипс до полутора месяцев, мать затопила баню, распарила гипс, сняла его и как могла, зафиксировала ногу повязкой, словом, удачная операция из-за ранения и отсутствия квалифицированной помощи, пошла насмарку. Я постепенно приспособился, стал ходить без костылей и даже пытался по-утиному бегать.

седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Я стал выходить на улицу, познакомился с мальчишками, но в мальчишеских потасовках, драках не принимал участия, да меня, наверное, и щадили, поэтому я не помню ни в это время, ни впоследствии, никаких серьёзных случаев драк или иных стычек со сверстниками.

Деревенские мальчишки постарше меня были заводилами игр, порой опасных: В свою компанию меня мальчишки принимали, впрочем, на улицу гулять меня отпускали редко. И в доме часто сидели малыши Юра и Ниная и тётя Вера её тоже на улицу старались не отпускать - она была больна и, как только слышно было, что в деревню едут немцы, она быстро ложилась в кровать.

Она на самом деле была очень болезненной, но это делалось и для маскировки, ведь она была молода и симпатична. Помню однажды случай, который чуть было не погубил. Было лето года, тётя Вера сидела у открытого окна и что-то читала у неё в доме было очень много, как мне казалось, книг, - они осенью года в каких-то ящиках были закопаны в землю в саду, да так безвозвратно и погибли.

Я в это время расположился на полу и играл с лошадкой кто-то мне её подарил, наверное, после операции.

седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Лошадка была довольно большая, я на неё садился верхом и катался у неё под ногами было коромысло. Может от частых падений, может от некачественного исполнения, моя лошадка из папье-маше прохудилась, в её боку образовалась дырка и стала видна вылезающая из её бока газета.

Я её потянул и вытянул газету, далее одна за другой стали появляться газеты, которые заполняли внутреннее пространство моей лошадки. Я стал разворачивать газеты, разгладил их и стал перебирать. Я с интересом смотрел их и громко читал заголовки. Вдруг в открытое окно стал слышен треск въезжающих в деревню немецких мотоциклов. Тетя Вера вскрикнула, побледнела, мою растрёпанную лошадку и газеты забросила под кровать, а сама, схватив меня в охапку, легла на кровать.

Слава Богу, беда миновала, немцы проехали мимо, не останавливаясь. В семье много разговоров было по этому поводу - меня учили быть осторожным. Помню, как собирали урожай с нашего участка - сжатую рожь.

Я стоял на телеге и принимал снопы, которые укладывали мать и бабушка. Жизнь в деревне была настороженной, всё время в ожидании какой-то опасности, старались по вечерам или утром свет керосиновой лампы зажигать пореже, да и то, занавесив все окна.

Редко ходили к соседям, жизнь как бы замерла в ожидании беды. Осенью года меня отправила мать в школу, открытую оккупационными властями в соседней деревне Киёвка. Смутные воспоминания у меня сохранились об этой учёбе. Учительница была немолодая, добрая, учила читать, писать, считать.

седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Впрочем, читать и писать я уже умел, так что дни в школе для меня были довольно скучными, трудностей больших в учёбе я не испытывал, хорошо заучивал и молитвы - к нам в школу каждую неделю приезжал из Порхова священник и проводил уроки.

Помню, нам были выданы учебники по русскому языку и арифметике, изданные уже при немецкой власти с портретами Гитлера и рассказами о жизни в Германии, какие-то, наверное, бездарные стишки мы втихомолку переиначивали, употребляя порою матерные слова. Учёба была какой-то нерегулярной, часто по неделе и больше не ходили в школу. Осенью года я вновь пошел в школу уже во второй класс, но учёба продлилась недолго. Нас учил молодой парень, сын учительницы, которая взялась учить первый класс.

Однажды приехали в школу гестаповцы мы прекрасно по форме одежды разбирались, кто есть ктосхватили нашего учителя, его мать. Нас, ребят, пинками выгнали из школы и сказали, чтобы мы больше в школу не приходили.

Впоследствии мы узнали, что и учительница наша, и ее сын за связь с партизанами были расстреляны. К величайшему сожалению, память моя не сохранила их имен. Так окончилась моя учёба при немцах. Конечно, иногда со мной занималась моя тётушка Вера. Помню, как летом года пришла к нам в гости в Опочно бабушка Оля и увела меня с собой в Тригоршу. Короче был бы путь через Полоное, но это надо было идти лесом, и, видимо, опасно, и мы пошли через Порхов.

Мы зашли в крепости в Никольский собор, долго слушали службу, молились. А из Порхова мы шли мимо фашистского концлагеря, за колючей проволокой которого было много людей. Где-то на пути нам встретилось немецкое кладбище так объяснила бабушка. И сейчас стоит перед глазами картина: В Тригорше я провел несколько дней. Мы, мальчишки, невдалеке от танцплощадки, устроенной как раз напротив нашего дома возле вековой сосны она и сейчас ещё жива наблюдали за танцующими немцами, пьющими пиво и кричали им: Мы потешались над ними, нам странно было, что они нас не понимают.

В Тригорше почти всегда были на постое немцы, ведь буквально в трехстах метрах от деревни был железнодорожный разъезд, может быть, поэтому немцы и не успели при отступлении в феврале года сжечь деревню. После того, как разогнали нашу Киёвскую школу, мы, мальчишки, присмирели, нам родители не позволяли выходить из дома. Тётя Катя потом рассказывала, как её муж Васильев Александр Васильевич был связан с партизанами.

Подробностей она не знала, но предполагала, что уже летом года у него наладились связи с партизанами через его двоюродного брата Николая Лебедева, который тайно навещал их дом. Однажды в их дом ночью пришли семь человек с автоматами. Она накормила пришельцев, дала с собой еды. Вскоре после их ухода услыхали взрыв, как после выяснилось, был взорван шоссейный мост по дороге на Бельское Устье. В деревню приехали немцы дознаваться - не видели ли посторонних людей.

Соседи, конечно, видели их, но никто не выдал. В это время в деревне старостой был дальний родственник наш Алексей Кирьянов. Однажды он привел к ним к тёте Кате и дяде Сане молоденького военнопленного то ли он сбежал из концлагеря, то ли был выкуплен у полицаев - кто знает? Откорми, одень, обуй и жди. Парнишке было лет 19, не больше, исхудалый, завшивевший, оборванный. Его вымыли, одежду старую сожгли, одели, накормили, а через несколько дней по указанию старосты отправили в партизанский отряд.

В ноябре года партизаны часто наведывались к нам в деревню. Мы уже знали, что 27 ноября деревня Красуха с людьми сожжена немцами. Пожалуй, 30 ноября в деревню пришли три власовца и столкнулись с партизанами, те их разоружили и расстреляли.

Каждый может сделать свой вывод из этой печальной истории, в которой Троцкий не сумел согреть теплом своего сердца близкого ему человека… Вскоре после приезда Зинаиды в Берлин последовал непоправимый удар: Думаю, что любезнейший Николай Васильевич, в качестве юриста, к этому делу руку приложил"[86].

  • Трагедия семьи
  • Вы точно человек?
  • Иванова Ольга Ивановна

Речь шла о брате Елены Васильевны, Н. Правда, в последней должности он пробыл всего лишь два года… Потом его расстреляли. Зина стала рваться домой, где у нее осталась дочь Александра, где она надеялась на встречу со ссыльным мужем. И несмотря на то что Троцкий смог организовать отправку к дочери ее сынишки — Севы тоже лишенного советского гражданства!

Новый удар она не вынесла: У потрясенной женщины теперь не было не только паспорта, но и денег… 5 января года, отведя сына к соседям, старшая дочь Троцкого открыла газовый кран… Ей было едва за тридцать. Через неделю Лев сообщил родителям подробности о случившемся: В это утро я никак, никак не.

Больше я ее не видел… Надо написать Платону мужу Зины. Если это выше папиных сил — я напишу, но дайте мне хоть совет…"[87] Далее сын писал, что "вся мировая печать уже сообщила о гибели и второй дочери Троцкого". В течение менее чем пяти лет Троцкий лишился обеих дочерей. Их здоровье, психика оказались слишком хрупкими, чтобы вынести поражение отца. Троцкий не без основания считал, что его политическая борьба подтолкнула дочерей к гибели.

Потрясен был Троцкий, а Александру Львовну Соколовскую ужасное событие в Берлине сразу сделало глубокой старухой. Как только Троцкий узнал о трагической смерти второй дочери, он немедленно сел за стол и написал гневное письмо: Лишение ее гражданства, отнятие у нее единственной остававшейся надежды: Дочь отдавала себе ясный отчет в своем состоянии.

Она понимала, что в руках европейской полиции, травящей ее в угоду Сталину, ей спасения нет… Я ограничиваюсь этим сообщением, без дальнейших выводов. Для выводов время наступит"[88]… После смерти Зины Александра Львовна Соколовская взвалила на свои плечи заботу о внучках. Ей было уже под шестьдесят, но она выглядела, как я уже сказал, глубокой старухой.

Александра Львовна не могла забыть одно из последних писем, в котором Зинаида больно упрекала мать, что та не смогла сохранить семью и сделала всех несчастными.

Подобные, полные глубокой боли, упреки от старшей дочери довелось выслушать и самому Троцкому. И внуки его не были исключением. Внук Всеволод-Эстебан, достаточно вкусивший всех "прелестей" родства с Троцким, живет в настоящее время в Мексике и является хранителем единственного в мире музея своего знаменитого деда. Троцкий знал, что Сталин не остановится.

Как заложник семьи в Москве жил его младший сын, Сергей, который не хотел быть политическим скитальцем. И в отношении его в Кремле было принято решение: Хотя Троцкий уже привык к жизни на острове, его тяготили "задворки" Европы: Изгнанник чувствовал, что агенты Ягоды все плотнее "обкладывают" одинокую виллу.

Троцкий еще в году пытался переехать в одну из западноевропейских стран, туда, где не было для него языковых трудностей, где было больше сторонников, где он мог активнее проявить. Но еще тогда и позже германское правительство отказало ему в визе. Английское правительство — после некоторых колебаний —. Хотя Троцкий в личном письме к канцлеру казначейства Филиппу Скоудену напоминал, что в свое время он принимал Скоудена в Москве.

Не помогло… Троцкий обратился во Францию. Оттуда после долгого молчания ответили: Вначале пришел обнадеживающий ответ, а затем внезапно, без объяснения причин — отказ.

Безуспешны были также попытки получить право на въезд в Голландию, Люксембург, Австрию, Норвегию… Троцкий понял: Многие за рубежом все еще верили, что они со Сталиным затеяли дьявольскую игру: Наталья Ивановна, вынесшая с мужем все трагические коллизии необыкновенной судьбы, успокаивала Троцкого: Твой час еще не настал.

Будем непогоду пережидать здесь… Успокойся. Мало кто знает, что Седова-Троцкая активно работала в годы революции и гражданской войны в отделе искусств Наркомпроса России[89].

В архиве сохранилось много документов, свидетельствующих о ее личном участии в вопросах, требующих ответственности и компетентности. Отдел охраны памятников искусства и старины не возражает против выдачи Финляндии художественных и археологических предметов, не имеющих для России особой ценности.

В то время как под видом революционного переустройства национальное культурное достояние страны растаскивалось, разворовывалось, уничтожалось, ее стараниями многое удалось спасти, поставить под охрану революционного закона.

Вечерами, когда Троцкий уставал от работы, они сидели рядом на открытой веранде дома, слушали дыхание моря, смотрели на огоньки рыбацких фелюг и вспоминали о минувшем, навсегда ушедшем. Однажды Наталья Ивановна без видимой причины вдруг сказала: Не забыл, как мы тогда обносились?.

С товарищеским приветом Н. Для "второй дамы" государства чулки было получить непросто. Такое было время, главными творцами которого были большевики. Думаю, тому, что Троцкий был тверд в своих убеждениях до последнего дня жизни, в немалой степени содействовала духовная твердость его жены. Изгнанник черпал в ней уверенность, поддержку, непреклонность.

Моя повесть о самом себе- еще одна ремарка

Письма Троцкого Седовой свидетельствуют не только о том, как они были нежны друг к другу, но и сколь огромное значение для Льва Давидовича имело ее отношение к нему, его делу и намерениям[92]. Наталья Ивановна стоически несла все тяготы и беды изгнания и была настоящей опорой мужу. Ей довелось испить самую горькую чашу: Прожив долгую жизнь, Наталья Ивановна Седова многое сделала для упорядочения, сохранения богатого архива Троцкого и передачи его в библиотеку Гарвардского университета.

У Троцкого были две сестры и брат. Участь их тоже горька. Одна из сестер — Елизавета Давидовна Мельман — умерла своей смертью в году в Крыму, когда Троцкий еще находился в высших эшелонах власти. Другая сестра — Ольга Давидовна Каменева жена Л. Ссылка, арест в году, тюрьмы и лагеря закончились осенью года расстрелом. В тот год, вскоре после начала войны, как известно, Сталин распорядился еще раз "почистить" тюрьмы — многие тысячи "политических", ставших, по мнению НКВД, "опасной обузой" в столь грозную пору, без всякого суда были расстреляны.

В 20 и е годы он работал агрономом на Новокисляевском сахарном заводе в Воронежской области. Как мне рассказывал житель тех мест А. Миронов, Бронштейн был знающим специалистом, пользовался уважением у сельчан. Моему собеседнику почему-то запомнилось, что Бронштейн ездил на красивом фаэтоне, запряженном парой хороших лошадей. Когда его знаменитого брата стали шельмовать, исключили из партии и сослали, то агронома заставили публично отказаться от родственника.

Он сразу как-то изменился, осунулся, похудел — видимо, от переживаний и угрызений совести. Но отречение не спасло. Летом года Александр Бронштейн внезапно исчез был ночью арестована в следующем году расстрелян в Курской тюрьме как "активный, неразоружившийся троцкист". Сталинская беспощадная рука достала. Но к тому времени у Троцкого еще оставалось два сына. После смерти Зинаиды у Льва Давидовича и Натальи Ивановны поселился постоянный страх за сыновей, особенно за младшего, Сергея.

С отцом он выехать за рубеж не захотел, решив целиком посвятить себя науке. Сергей действительно был далек от политики.

#ЗНАКОМСТВА | ПОДСЛУШАНО БУЗУЛУК | ВКонтакте

В юношестве хотел стать артистом цирка, но затем увлекся техникой, закончил технический вуз, стал преподавателем института. Когда Сергею Львовичу Седову не исполнилось и тридцати лет, он был уже профессором. Гребнер — живая, интеллигентная старушка, прошедшая, естественно, сталинские лагеря и ссылки.

О Сергее рассказывала увлеченно, но фрагментарно: В семье Троцкого больше любили Льва, это было заметно. Поженились, когда ему было двадцать, а ей двадцать два года. Лев Давидович был всегда приветлив. На меня производили особое впечатление его живые, умные, синие. Наталья Ивановна была внешне неинтересной женщиной — маленькая, полная, невзрачная. Но было видно, как они дорожили друг другом. Сергей был, повторюсь, талантлив: Когда высылали Троцкого, Наталья Ивановна подошла ко мне и сказала: Обыск длился несколько часов.

Забрали книги Сергея, портрет отца. Увезли мужа на Лубянку. Был там два или три месяца. В январе года в "Правде" появилась статья "Сын Троцкого Сергей Седов пытался отравить рабочих генераторным газом". На митинге в кузнечном цехе Красноярского машиностроительного завода мастер Лебедев говорил: Этот достойный отпрыск продавшегося фашизму отца пытался отравить газом большую группу рабочих завода".

Говорили на митинге и о племяннике Зиновьева Заксе, их "покровителе" директоре завода Субботине… Судьба этих людей подобными обвинениями была тут же предрешена. Ходили слухи, что его расстреляли в году где-то на Колыме. Но Ольга Эдуардовна не знала: Сергей прожил еще меньше — 29 октября года он был расстрелян. Единственная вина молодого профессора состояла в том, что он имел несчастье быть сыном главного еретика.

Родители были в долгом неведении о судьбе младшего сына. В последнем письме, которое Наталья Ивановна получила от Сергея отец ему не писал, чтобы не усугублять положениеон вскользь писал: Такая комиссия должна была бы проверить все репрессии, связанные с убийством Кирова; попутно она внесла бы необходимый свет и в дело нашего сына Сергея". Сергей навсегда сгинул, как растаял… Чудовищная машина репрессий сжигала в своей топке все новые и новые жизни.

До самой смерти у отца теплилась надежда, что сын жив, находится где-то в далеком лагере, "без права переписки". Были минуты, когда Троцкий говорил жене: Прилагается в 3-х экземплярах письмо Н. Помимо всяких агентств, газет и проч. Жена Троцкого еще раз обратилась к мировой общественности через печать: Если Сережа не в тюрьме, то где же он?

И где теперь его жена? Он, а также его аппарат, отвечали на подобные просьбы односложно. Когда у его ближайшего помощника А. Поскребышева арестовали жену, то на мольбы верного "оруженосца" отвечал кратко: Помогал "разбираться" и сам Сталин. Следы этой "работы" чудовищно лаконичны: Посылаю списки арестованных, подлежащих суду военной коллегии по первой категории. Пара жила в фактическом браке, хотя у Льва Давидовича в России оставалась законная супруга Александра Соколовская. После возвращения в Россию и Октябрьской революции Наталья Седова десять лет, с по й, заведовала музейным отделом Наркомпроса.

Под ее руководством трудились искусствоведы, специалисты музейного дела и реставраторы. Седовой удалось спасти от разрушения и разграбления частные собрания предметов искусства, оставшиеся в годы гражданской войны без охраны.

Благодаря Седовой дом Галаховой сохранился, в нем появился музей писателя. Но главной заботой женщины оставалась сохранность культурного наследия. Пользуясь связями с большевиками, Седова заботилась о сотрудниках музейного отдела, выпрашивая для них продуктовые пайки и ограждая от арестов и обысков.

седова ольга ивановна 30 лет знакомства

Не всегда заступничество Натальи Седовой приносило плоды: В конце х Троцкий впал в немилость, революционера выслали в Алма-Ату. За ним последовала жена с сыновьями, разделив тяготы ссылки.

Вскоре опального революционера, утратившего влияние в большевистской партии, выгнали из страны Советов. Наталья Седова и Лев Троцкий В году семья перебралась в Мексику, спасаясь от смертельной опасности, грозившей Бронштейну.

Первое покушение в мае года группой Альфаро Сикейроса оказалось неудачным: