Знакомства с русскими в харбине

Русский Харбин. Часть 2. Знакомство с городом. Вып humus

Для первоначального знакомства читателя с самим феноменом некогда существовавшей «русской цивилизации» в Северо-Восточном Китае и в. Знакомьтесь в Китае. Общайтесь с девушками и мужчинами. Новые знакомства и новые друзья в Китае на сайте самой быстрорастущей социальной. Русский Харбин. Часть 1. Знаменитый магазин Чурина Русский Харбин. Часть 2. Знакомство с городом. Вып.1 Китайская часть города Китайская улица.

По одну сторону от него сложился русский город, по другую — китайский. Именно там и началось знакомство с Харбином, воспетым в стихах, романах и приключенческих фильмах. Русских и поляков, греков и евреев, немцев и грузин, украинцев и армян объединяло не только подданство Российской империи. Всем им были присущи пассионарность, предприимчивость и страсть к созиданию. Увы, увидеть старый Харбин и ощутить его русский дух мне не удалось: Знаковые места харбинской истории удавалось посетить только по окончании официальной программы, да и то уже в темноте.

Харбин – китайский город с русскими воспоминаниями

Так было с памятником советским воинам, погибшим в ходе освобождения Маньчжурии от японских оккупантов в августе-сентябре года. Вечером 3 сентября, в очередную годовщину окончания Второй мировой войны на тихоокеанском театре, я добрался до освещенного прожекторами монумента. У подножия стоял скромный венок и лежало несколько десятков увядших гвоздик.

Причину такой сдержанности мне потом объяснили две сотрудницы партийной идеологической службы. Первая сообщила, что указания из Пекина отмечать годовщину, как в году по случаю юбилея Победы, не поступало.

знакомства с русскими в харбине

А вторая вообще поведала, что Харбин и весь северо-восток Китая от японцев в году освобождали китайские войска с помощью русских солдат… Так было и с собором Святой Софии. Недавно отреставрированное здание в византийском стиле увенчано крестами, но внутри расположен филиал городского музея.

Русских и православных китайцев поблизости практически не осталось. А ведь когда-то в городе действовало 22 церкви… В темноте состоялась знакомство и со знаменитой Центральной улицей, некогда осью русского Харбина. Мы оказались на этой улице, мощенной булыжником и застроенной внушительными зданиями в так называемом сибирском стиле, вечером первого дня пребывания в городе. Просторные белоснежные залы с мраморными колоннами, золоченые люстры и развешанные на стенах копии знаменитых полотен Серебряного века.

Его имя носит все более популярный уже и за пределами Харбина квас, а также классическая русская водка. Ее отведать не удалось из-за ведущейся сейчас кампании борьбы с пиршествами за казенный счет. Светлый хлебный квас и видом, и вкусом весьма отдаленно напоминал привычный напиток. В ожидании опаздывавшего начальства, которое организовало застолье, можно было посмотреть видеоролик о районе Даоли.

Друг друга меняли виды красивых зданий, набережной, наряженных в костюмы екатерининской эпохи красавиц и красавцев. Ни слова про Россию По завершении ужина мы вышли на Центральную улицу, запруженную гуляющими толпами туристов из разных уголков Китая. Через пять минут мужчины меняются, и к нам подходит Дэй. Он модный, красиво одет и говорит на хорошем английском. Снимает темные очки и смотрит на наши анкеты. Говорит, что у нас с Катей разница десять лет, но это незаметно.

Особая галантность у китайских мужчин, знаете. Выясняется, что у Кати тоже есть питомец. Я люблю животных, но у меня их. Больше рассказать нечего, поэтому пытаюсь поддерживать разговор о собаках. У него благородные черты лица и внимательный взгляд. Я вспоминаю, что Катя считает Куана перспективным для себя, поэтому задаю мало вопросов.

Тем не менее, общий разговор не вяжется. Спрашиваю Куана, почему ему нравятся русские. В это время позади нас две девушки бойко разговаривают с мужчинами по-китайски. Вскоре там оказывается и Куан. Меня хватает только на хоровод под клубную музыку. Другие весело продолжают выполнять задания ведущей: Потом следует общая фотосессия, китайский фотограф просит участниц втянуть животы.

Все смеются, но втягивают. Громкая музыка, диско-шар и не совсем трезвые люди — такое международное знакомство. Знакомлюсь с участницей Ольгой, она рассказывает о первой вечеринке в конце декабря года. Замуж за китайца я только по расчету могу пойти. Они ведь все равно. В ней, между прочими наблюдениями, китайский публицист описал и знакомство с некими русскими в Харбине, не поленившись воспроизвести некий разговор со своими радушными хозяевами: Мы не побывали в Китае.

Вы думаете, что Харбин — это Китай? Русские эмигранты здесь живут совсем по-русски. У нас очень немногие знакомы с китайской культурой. Нельзя отказать автору этих записок в некоторой наблюдательности. Действительно, с годами и даже десятилетиями, после приезда в город первых поселенцев из России, яснее обозначилась все нарастающая тенденция в школьных программах к изучению родного языка.

Постепенно она вытеснила занятия китайским не только из учебных планов, но и привела к тому, что в русском сообществе в Харбине китайский язык стал считаться чем-то второстепенным. Тем, что не стоило особо изучать, если в этом не было крайней нужды. Ситуация с молодым поколением российских эмигрантов, выросших в Харбине в е годы и почти поголовно не знавших китайского языка, хорошо иллюстрирует возникшую тенденцию.

Ибо сама китайская жизнь весьма мало интересовала острую на язык, но не вполне компетентную в вопросах китайской культуры мемуаристку, отмечают современные китайские исследователи ее творчества. Однако не только у Ильиной, случайно возникшей на небосклоне харбинской жизни, но и на страницах прозаических произведениях лучших русских писателей Харбина, внимательно изучавших китайскую жизнь, читатель редко встречается с образами китайцев, созданными на основе глубокого знания национальной жизни, быта, верований и обычаев.

Даже у самого известного в Харбине русского поэта Арсения Несмелова и даровитого харбинского писателя Бориса Михайловича Юльского, в рассказах ярко описывающих жизнь русских эмигрантов в Северо-Восточном Китае, их эпизодически появляющиеся китайские персонажи по обыкновению представлены в качестве ленивых, ограниченных, но хитрых, диких или жестоких варваров.

А в романах столпа маньчжурской этнографической прозы Н. Байкова китайцы, живущие в тайге, являют собой скорее олицетворение дикой природы, чем носителей ценностей древней цивилизации.

Из этих двух слов одно было понято ошибочно: Пишущие китайцы, впрочем, также заимствовали для бытописательства немало русских слов. Однако о большем взаимопроникновении двух языков и культур не могло быть и речи.

Ведь совсем не секрет, что мало кто из русских, живших тогда в Харбине, хорошо знал китайский язык, да и сами китайцы говорили с русскими на очень примитивном наречии. А китайцев, которые имели возможность учиться в русских школах или институтах и хорошо знавших русский язык, было совсем немного, особенно до года.

Несмотря на многолетние лингвистические барьеры, у многих бывших русских харбинцев сохраняется теплая и добрая память не только о китайцах в Харбине, но и о китайской культуре в целом, а изучение ее стало делом всей жизни многих выдающихся представителей русской дальневосточной науки. Так, некоторые харбинские синологи занимались не только переводами китайских правовых и литературных источников, но и параллельно изучали этнографические особенности народов, населявших этот регион, принимали участие в различных экспедициях.

Как я сходила на вечеринку знакомств с богатыми китайцами — The Village

Отдельными изданиями выходили монографии и научные труды по разнообразным разделам знаний. Так, известным специалистом в области международного права профессором Георгием Константиновичем Гинсом был опубликован ряд статей по этническим проблемам Китая и Дальнего Востока в целом.

В монгольской столице Хионин был генеральным консулом. С года Алексей Павлович служил в качестве экономиста Южно-Маньчжурской дороги. Год спустя его стараниями в Харбине был создан институт ориентальных и коммерческих наук, в котором он читал лекции по формам китайских судебных документов и одновременно вел занятия по китайскому языку.

За время своей педагогической деятельности профессор Хионин успел воспитать несколько поколений своих учеников-синологов. Вместе с этим в качестве профессора он читал курс монгольского языка в Японо-русском институте. В соавторстве со своим японским коллегой К.

знакомства с русскими в харбине

Многие молодые харбинцы, прослушав курс китайского языка у Хионина, продолжали свою деятельность в области китаеведения, даже покинув родной город и находясь в других странах. В году профессор Хионин покинул коммунистический Китай, выехав в Австралию, где продолжил научную работу, сконцентрировав свои усилия над составлением полного китайско-английского словаря.

Скончался Алексей Павлович в году, на м году жизни. Хорошая академическая школа, а также созданные для полноценной студенческой учебы условия воспитывали в Харбине не только превосходных синологов, но и представителей других научных дисциплин.

Их знания были отшлифованы затем в русской гимназии в Харбине, а также в ходе частных занятий с Алексеем Павловичем Хиониным и И. В свою бытность студентами Степаненковы работали в китайских правительственных учреждениях, постоянно совершенствуя деловой язык. В качестве факультатива в ходе изучения китайской культуры Викторин Иванович Степаненков начал изучать буддийские трактаты на китайском языке. Изученные и осмысленные им работы он переводил на литературный русский язык.

Можно представить себе степень владения Степаненковым изученным языком, а также глубину понимания переводимых им работ, если некоторые из переведенных им для русских читателей книг были малопонятны многим китайским исповедникам буддизма. В начале х годов прошлого века в Харбине стал ощущаться недостаток учебников китайского языка, что дало импульс составителям к созданию новых учебных пособий. Классические учебники профессоров Брандта и Шмидта, ставшие ныне подлинной библиографической редкостью в силу их малой тиражности, стали исчезать с рынка для массового покупателя уже.

Этот пробел с успехом восполнили учебники, написанные бывшими студентами профессора Хионина — Усовым, Рудаковым и Скурлатовым. Составленный ими практический курс и руководство к изучению литературного китайского языка выдержали по нескольку переизданий в харбинских издательствах.

Среди дисциплин, изучаемых в харбинских учебных заведениях, особым успехом пользовалось правоведение. Профессора знаменитого юридического факультета В. Если снова вернуться к таким наукам, как лингвистика и история мировой культуры, можно вспомнить и другого крупного китаеведа на восточно-экономическом отделении юридического факультета — профессора Ипполита Гавриловича Баранова, читавшего там курс китайского языка и истории культуры Китая.

В своих учебных планах он отводил довольно много времени на практические занятия со своими учениками. Помимо собственных студентов профессор Баранов приглашал на свои лекции всех желавших приобщиться к знаниям о культуре Китая.

Нередко сам профессор проводил для своих учеников экскурсии в буддийские храмы, отправлял прогуляться по китайским торговым рядам, чтобы дать возможность ощутить дух, царивший в сфере общения между носителями языка в сфере коммерции. Во время городских прогулок с разрешения китайских владельцев он нередко демонстрировал студентам и вольным слушателям работу мелких маньчжурских артелей и крупных заводских предприятий, предоставляя возможность экскурсантам совершенствовать языковые навыки.

За всю свою долгую преподавательскую карьеру харбинский профессор Баранов написал более статей, опубликованных в городской периодической печати, а еще стал одним из основных харбинских переводчиков на русский язык неимоверного количества местных преданий и легенд. И хотя такое сочетание, как синолог и поэт, в те, да и наши дни, встречается крайне нечасто, на ниве поэзии Салатко-Петрище, по нашему субъективному мнению, не оставил значительных произведений.

Юниорский хоккей (Русский тренер в Харбине)

Стихотворения его на русском языке беспомощны, часто страдают отсутствием рифмы, а порою даже и смысла. Более удачным примером среди учеников профессора можно назвать Льва Михайловича Яковлева, переводчика, археолога и этнографа. В нем все русские слова, в довольно искаженном виде, транскрибированы китайскими иероглифами.

Любопытно, что это редкое и старое издание составлено было для китайских рабочих, приезжавших для работы по найму во Владивосток. Другой ученик профессора Хионина, Глеб Иванович Разжигаев, хотя и не стал составителем популярных языковых пособий, но справедливо пользовался уважением студентов на восточном отделении Харбинского политехнического института, как один из наиболее выдающихся педагогов по художественному переводу китайских литературных текстов.

Лаврова, известного специалиста по древним азиатским языкам, изучавшего религии дальневосточных стран. Исследования региона, простиравшиеся далеко за границы Северо-Восточного Китая, проводились в экспедициях и поездках А. Гребенщикова, составителя удобной методической книжки по изучению маньчжурского языка.

Book: Русский Харбин

Этнографические записки Гребенщикова о водном странствии, описывающие уклад маньчжур, а также его публикации в периодике Общества русских ориенталистов, самым тесным образом переплетаются с работами П. Меньшикова, издавшего в Харбине ряд научных работ по географии, а также истории дипломатических и торговых отношений России с ее азиатскими соседями. Попутно в этой работе Меньшиков дал подробное описание найденных им памятников древней китайской цивилизации, до которых местные археологи в первой четверти XX века даже и не мечтали добраться.

Говоря об исследователях азиатской культуры и этнографии народов Дальнего Востока, стоит вспомнить феноменальную фигуру бывшего драгомана Императорского российского консульства в Мукдене Геннадия Ивановича Долю, женатого на православной японке.

В свободное от службы в Китае время он дважды обошел пешком Японию, собрав интереснейший материал по этнографии. В Китае Доля составил обстоятельный архив данных, собранных в дни его странствий по японской земле, систематизировал и обработал тысячи единиц документов, и в ожидании публикации их на родине встретил недоброй памяти год.

Ценность сведений, собранных им, не была в должной мере отмечена Временным правительством, не имевшим ни намерений, ни интереса использовать добытый материал во благо России или хотя бы определить его на попечение Генерального штаба и Академии наук. Несколько лет этот бесценный материал, научно обработанный прекрасно образованным, владевшим в совершенстве японским и китайским языками русским дипломатом, мертвым грузом лежал в стенах консульства. Во время оккупации Китая японской разведке стало известно о наличии важных материалов, собранных Долей.

К этому времени дипломата уже не было в живых, а его жена послушно передала соплеменникам все, что было в ее распоряжении. После ознакомления с бумагами представители японской разведки засекретили архив и вывезли его особым поездом из Мукдена в Японию.

В условиях войны, подобные данные неизбежно становились нежелательными для обнародования. Что же касается исследований в области военных дисциплин, то и там харбинские ученые оставили свои следы. Так, например, превосходные с точки зрения специалистов военные обзоры современных армий Китая и Японии оставил после себя полковник императорской армии Василий Васильевич Блонский. Его научное наследие было вывезено из коммунистического Китая вдовой и детьми, уезжавшими в США.

Говоря об иногда тесно смыкающейся с наукой литературной жизни Харбина, необходимо упомянуть его самого читаемого и талантливого поэта Арсения Ивановича Митропольского Несмелова.

  • Русский Харбин. Часть 2. Знакомство с городом. Вып.8
  • Русский Харбин. Часть 2. Знакомство с городом. Вып.6
  • О. Г. Гончаренко РУССКИЙ ХАРБИН

Вне всякого сомнения, Несмелов был один из самых ярких, даровитых и интересных харбинских литераторов, написавшим за свою недолгую жизнь много запоминающихся стихотворений. Судьба поэта была столь насыщенной сюжетами и событиями, что они буквально просились увековечить себя на страницах рассказов. Среди прочих вех Гражданской войны, отраженных в его творчестве, Арсений Иванович Несмелов живописал и московское восстание юнкеров в ноябре года, и борьбу с большевиками в Сибири, и жизнь русского офицера в Азии после изгнания.

Лично пережитые Несмеловым беспорядочное отступление в рядах развалившейся Сибирской армии Колчака и дни безнадежного блуждания в сибирских дебрях вдоль Енисея во время каппелевского Ледяного похода в конце концов нашли свое воплощение в стихотворениях и рассказах. Над Несмеловым, как над офицером-каппелевцем, первоначально был установлен негласный контроль ОГПУ, но вскоре ему пришло официальное уведомление о запрете покидать пределы города.

Хорошо представляя себе всю цепь возможных последующих событий и придав ей впоследствии литературную форму, Несмелов принял нелегкое, но единственно спасительное решение бежать за границу, в близлежащий Китай. Добравшись до Харбина не без приключений, он постепенно обосновался там и нашел в этом городе многолетнее пристанище, давшее ему возможность продолжать литературные занятия.

Там он сблизился с рядом эмигрантов, убежденных монархистов, чьи взгляды на судьбу Отечества были близки ему, и с которыми он разделял бытовавшее среди части эмиграции убеждение в возможности возрождения национального самосознания, как решающего фактора в борьбе с большевиками-интернационалистами. Для Несмелова, человека не искушенного во всех хитросплетениях дальневосточной политики, где русские партии самого разнообразного толка порой возглавляли люди, далекие от жертвенного служения идее, часто находившиеся под прямым влиянием иностранных манипуляторов, Родзаевский воплощал тип русской героической жертвенности.

А Всероссийская фашистская партия с ее программой и декларируемой ненавистью к III Интернационалу казалась образцом действенной в условиях эмиграции политической программы, готовящей великие преобразования в будущей России, куда вернутся из эмиграции все некогда покинувшие страну люди.

Одним общим местом в заблуждениях харбинских эмигрантов была уверенность в том, что с помощью Японии большевики будут раз и навсегда изгнаны из Сибири, а позже и из европейской части России, а власть будет передана лучшим представителям эмиграции, готовым повести страну к процветанию. Какими наивными кажутся сейчас подобные мысли, свойственные тогда в равной степени пылким умам харбинской молодежи и умудренным почтенным профессорам!

Впрочем, ни Гражданская война, много еще кому в Харбине памятная, ни жизнь в оккупации, не научили почти никого из числа русских эмигрантов объективно воспринимать устремления японцев и понимать очевидное: